Француженка

Юрий Букша

Письмо поручика Раневского.

Любимая Ирэн! Вы образ совершенства!

Вы мой небесный ангел, и я у Ваших ног.

Когда я Вас увидел – я испытал блаженство.

С тех пор, как ни старался, в себя прийти не смог.

   Я помню, как сейчас, о нашей первой встрече,

   Вы, право, не забыли Ваш первый русский бал?

   Я помню Ваши руки, я помню Ваши плечи,

   Я помню, как мой голос предательски дрожал.

А позже, на концерте для скрипки с фортепьяно,

Я Вам, слегка смущаясь, фиалку подарил.

Вы были мне Звездою над грозным океаном,

И я уже тогда покорно Вас любил.

     Я помню, как мы с вами на лодочке катались,

     Как Вы красивой ручкой кормили лебедей.

     Затем мы, как безумные, под ивой целовались,

     И не было из женщин желанней и милей…

На Невском, в непогоду, Вы, как дитя, простыли -

Виной тому прохлада рассерженной реки.

На утреннем приеме Вы весело шутили,

И музыку Вивальди играли в две руки.

   Потом был Венский бал. Вы были изумительны!

   И всех австрийских женщин затмили красотой.

   Ах, как Вы танцевали! Как пели восхитительно!

   И как кружились в вальсе, обняв меня рукой!

Какой чудесный день вчера мы наблюдали!

Вы были в белом платье, в руках у Вас цветы…

Как часто мы летим в неведомые дали,

А счастье рядом с нами – и это счастье – Вы!

   Минувшей ночью ветер сломал верхушку ели,

   Поднял подол березки, измял на поле рожь.

   А с первыми лучами, когда все присмирели,

   «Проказник» извинялся за свой ночной дебош.

Любимая Ирэн! Вы не судите строго.

Ах, право, мне неловко, наверно, я смешон.

Я Вас хотел спросить: вы любите другого?

К тому же мне приснился кошмарный, жуткий сон.

   Мне снилось, что Вы в замке, прикованы цепями.

   В окно я видел мрачный, величественный зал.

   Я громко Вам кричал, всё делал знак руками,

   Но замок, сам собою, куда-то исчезал…

Возможно, я не тот, как Вам, мадам, хотелось.

Наверно, не достать мне Звёздочку с небес...

Ах! если б не моя злодейка-мягкотелость,

Я б оседлал коня и в тот же миг исчез.

   Теперь я стал похож на раненую птицу,

   Которая летит в забытый всеми рай.

   Развейте же сомненья, извольте объясниться…

   Ваш, преданный до гроба,

                                               Раневский Николай.

                    Ответное письмо

Ах, милый Николя! Вы глупенький дурашка!

Как вы могли помыслить, что Вам я не верна?

Читала я письмо. Мне было очень тяжко.

Ах, эта неразгаданная русская душа!

   Сравнили вы меня с «французской Нефертити»,

   К тому ж в каком-то замке «спасали от оков».

   Ах полноте, поручик, Вы, как всегда, мне льстите.

   Увольте, я не стою таких высоких слов.

Мой славный, нежный друг, мне хочется признаться,

Что я без Вас страдаю и долго жду письма.

Вы только не посмейте из-за меня стреляться,

Ведь если Вы погибнете, то я сойду с ума.

   Поверьте, я совсем, совсем не равнодушна

   Ни к Вашим пылким чувствам, ни к нашим randevu'.

   Вы молоды, умны, наивно-простодушны,

   А я для Вас как роза на диком берегу.

Мой друг, твоя Ирэн - несносная чудачка.

Я с детства обожаю и птичек, и зверей.

Мой добрый Николя, поедем-те на скачки -

Безумно как люблю красивых лошадей.

   Послушайте, голубчик, какой мне сон приснился –

   Вы только не волнуйтесь, не нужно морщить лоб.

   Иду я будто лесом, вокруг туман сгустился,

   И вдруг ко мне навстречу - чудовищный Циклоп.

Я сильно испугалась, но не пошла обратно.

Последний раз взглянула на павшую листву…

Потом собралась с духом, спросила деликатно:

«Скажите, добрый дядечка, а как пройти в Москву?»

   И тут я вижу - боже! - по полю всадник мчится.

   Лицо скрывает маска, в руке огромный меч.

   Я даже не успела Мадонне помолиться,

   Как с этого урода «башка» слетела с плеч.

Мой славный избавитель ко мне вдруг обернулся,

Учтиво поклонился и соскочил с коня.

Когда же снял он маску и мило улыбнулся,

Я тут же догадалась: «Так это ж Николя!».

   В минувшую субботу, когда мы пели гаммы,

   Пришёл веселый Пушкин, блистательный поэт.

   Читал свои стихи, строчил нам эпиграммы,

   Потом с каким-то Пестелем раскланялись чуть свет.

А в сущности, в нём нету ни лоска, ни фигуры.

Похож на африканца и видом неказист.

Мне сказывали в свете - стрелялся из-за дуры.

Теперь, как я узнала: он тайный декабрист.

   А, впрочем, что мне Пушкин! Он мне не интересен.

   Гонец прислал депешу от младшего Дюма.

   Тот пишет из Парижа, что город ему «тесен»,

   Что он «за мной скучает»… нет, я сойду с ума …

Сегодня я, мой друг, решила Вам открыться.

Вам нужно примириться с жестокою судьбой…

Но что это со мной? Как голова кружится !

Все было как во сне… но было, Боже мой!

   Все дело в том, поручик, что у меня в Марселе

   Растет родной ребёнок, похож он на меня.

   Назвали его Пьером, он есть на самом деле -

   Ему всего два года, неделя и три дня…

Мой милый Николай, зачем Вы так смутились?

Вы даже побледнели! Прилягте на кровать.

Мой милый, нежный друг, а может Вы влюбились?

Ах, бедный, бедный мальчик! Не надо так пугать.

   По сути мой ребёнок Вам ничего не стоит.

   Живет он в нашем замке, играет без конца.

   Как вспомню про него, так прямо сердце ноет,

   Живет моя кровинка без мамы, без отца…

Ребёнок очень резвый, ужасный непоседа!

Энергия в нем льется – ну, просто через край.

Весь в беленьких кудряшках, глаза - как у соседа.

Когда же «корчит рожи» – ну, прямо Николай!

   Маман моя жива – за что мы славим Бога.

   Зовут ее маркиза Шанель де Помпиду.

   Папа у нас полковник. Он отморозил ногу

   При взятии Смоленска в двенадцатом году.

Мне Питер надоел, хотя он очень милый.

Но дома ждет ребенок – какая же я мать?

Я вся теперь на нервах, о Боже, дай мне силы!

А Вам бы - лишь бы в поле - шашкой помахать.

   Я завтра уезжаю и не могу иначе.

   У Вас, поручик, верно, ухмылка на лице?

   А мне вот очень грустно, и я сейчас заплачу.

   Как жаль, что я забыла платочек на крыльце.

Ну, вроде собралась. Пора мой друг прощаться…

И птицы вдруг запели и ветер вроде стих.

Бесчувственный чурбан! Мы будем целоваться?

Или велеть закладывать

                                       карету на двоих?